Уже

Невозможно туристом возвращаться туда, где жил. Именно жил. Зачем? Встретить тех, кто дорог? Кем и с кем жил? Их уже нет. Кто-то переехал, кто-то уехал, кто-то умер, кто-то замужем. Время сжалось в этом странном слове «уже».

«- Что ты сделаешь, когда я умру?

- Сяду на середину дивана».

Уже?

Все-таки “турист” не вполне, так сказать, “отвечает требованиям дня”, “соответствует моменту”. Турист всегда имеет маршрут, по которому идет, или цель, которую стремится достичь. То есть двигается в одном направлении. Колебания исключены, или точнее, не должны отвлекать его от достижения цели.

И еще. Может быть, от этого и идет то самое “уже’”. Поскольку турист проходит маршрут однажды, уже проходит. В следующий раз маршрут можно “повторить”. Но это будет именно “повтор маршрута”.

Колебания, однако, неизбежны, и в одном и том же месте можно оказаться много раз, даже не думая о “повторе”. Просто так сложилось. Даже независимо от человека. Скажем, летишь в самолёте в Петербург. Самолёт почти приготовился к посадке, но из-за «сложной» погоды его направили в Хельсинки, где ты раньше был, но сегодня отнюдь не хотел оказаться. Вот и получилось, что неожиданно вернулся в Хельсинки. Вернулся независимо от себя, а тут новые люди и новые ощущения.

Кем же тогда можно “возвращаться туда, где жил, туда, где был”?

“Фланёр” вполне, как думается, подходит для этого. Французское по происхождению слово является производным от глагола “flaner”, что означает “прогуливаться, бродить без цели, праздно прохаживаться”. В новейшей европейской культуре это слово закрепилось благодаря Вальтеру Беньямину: “Для фланёра город - даже если он там… родился - это уже не место жительства. Город для него достопримечательность”. Вот, наверно, и решение проблемы. Мы прощаемся со словом “уже” на уровне впечатлений и рефлексии. Мы определяем для себя увиденное как нечто внешнее, которое мы наблюдаем. “Время сжалось в этом странном слове «уже»”. Конечно. А сколько вообще этих “времен” может быть? Чужих и наших? Близких и далеких? Человеческих и неизвестно каких?

“Я продолжаю простые движения”. Просто иду. Как ставшая культовой фраза Сергея Довлатова, “я остановился поболтать с Гекльберри Финном”. И тогда фланёр помогает нам выйти из тупика определений. Он становится “незаинтересованным наблюдателем, праздно шатающимся по улицам города, убивающим время бездельником” (Дэвид Б. Кларк). Он не познает и не узнает окружающее его пространство. Он им наслаждается. В данный момент времени. Понимая, что сравнивать бесполезно, поскольку каждое место в каждый момент времени имеет свою уникальность. Яркий пример такого восприятия опять же Сергей Довлатов с его “тяготением к перу”. “Фланировать - значит играть в игру под названием “игра”" (Зигмунт Бауман).

У фланёра и собственной биографии нет. То есть одной биографии. У него их много, как городов и мест, которые он посетил. Он движется по лабиринту, а не по одному пути. “Стандартизированные биографии … трансформируются в рефлексивные индивидуальные жизненные миры … Рефлексивным биографиям присуще нетиповое планирование жизни самими индивидами” (Владимир Башкантовский, Юрий Согомонов). В пространстве этих биографий и возникает “постмодернистская этика” (Зигмунт Бауман), которой человек руководствуется в своей игре: “Наслаждение этой игрой - зрелое и чистое. Оно чистое, потому что эстетическая близость не наталкивается на социальную дистанцию; прогуливающийся по городу может вовлекать окружающих его посторонних в свой личный театр, не опасаясь, что вовлеченные будут претендовать на права… инсайдеров” (Зигмунт Бауман).

И тогда возможной моделью жизни становится гипермаркет, где можно долго ходить по этому лабиринту товаров, смотреть, но так ничего и не выбрать. Зайти в отдел игрушек, а вскоре оказаться в отделе алкогольной продукции: “В ситуации возросшей социальной мобильности… культура личности выносится в пространство свободного выбора множества разнородных субкультур. В итоге личность оказывается расположенной и способной многократно переходить из одной субкультуры в другую. А каждая субкультура вносит свой вклад в ценностный мир личности” (Владимир Башкантовский, Юрий Согомонов).

Собственно, такую метафору “мира как супермаркета”, “тотального гипермаркета” можно найти в некоторых текстах Мишеля Уэльбека. Он прямо указывает, рассуждая по другому поводу в этом же направлении, что “вся современная архитектура - не что иное, как громадное приспособление, позволяющее людям ускорить и упорядочить их перемещения”: “В этом смысле ее идеальным воплощением следует считать дорожную развязку на автостраде между Фонтебло и Меленом”. Интересно, что он говорит именно о развязке, а не самой автостраде, то есть о перекрестке дорог, а не о дороге.

Или вот еще одна мысль в заключении. В ситуации множественности “путь выбирается или прокладывается непрерывно: это принципиально иной способ движения. Здесь не возникает вопроса о “правильности” выбора каждого последующего шага, а приходится думать о том, насколько этот шаг реализуем и эффективен сравнительно с возможными альтернативами”. “Траектория такого движения может быть прочерчена post factum” (Марк Рац). То есть, когда мы уже что-то прошли.

Примечание. Источник.